Глава VI

Клеопатра

САЛАМАНДРА

Александрия. 33 г. до н. э.

B первую минуту сёстры не поняли, куда попали. Совсем рядом тоскливо бормотало море. По всем приметам это был тот же Александрийский порт, но непривычно тихий и практически безлюдный в этот жаркий полдень. Он даже казался вымершим, потому что выжить в потоке морского воздуха, раскалённого солнцем, могла только саламандра. Её и увидели Керри и Ева, оказавшись на каменных плитах порта.

Тщедушная на вид зверушка с яркими жёлтыми пятнами на теле проскользнула между камней и замерла, выпучив на девочек большие чёрные глаза. Она тяжело дышала, приоткрыв длинный квакушечий рот, будто хотела что – то сказать. Ева, заворожённая красотой саламандры, сделала шаг ей навстречу.

– Стой! – остановила Керри сестру. – Не двигайся. Это саламандра, она ядовита. Идём отсюда, – и она увлекла Еву поближе к людям, где шли вялые погрузочные работы.

Сама Керри видела этих амфибий только на картинках и мало о них знала. Между тем встретить саламандру днём – большая редкость. Любой египтянин на месте Керри тоже бы испугался, но не яда саламандры, так как на людей он не действует. Саламандра пугала местных жителей совсем по другой причине: по древнеегипетским приметам обладающая дьявольской силой саламандра приносила беды. Или шаровую молнию призовёт, или землетрясение сотворит, или дом воспламенит. Ещё хуже – вой­ну накличет. А вой­ной в воздухе и так уже пахло.

В обеденной тишине перекликались корабельные стражи, да надсмотрщики созывали рабов – гребцов на трапезу.

И только у дальних причалов наблюдалось оживление. Сёстры пошли туда, минуя груды корзин, мешков и ряды амфор. Там десятки рабов грузили на отплывающий в Рим корабль тюки пшеницы и амфоры с оливковым маслом. У самого трапа корабля вели беседу двое римлян.

– Ходят слухи, капитан Мен, что Октавиан изнуряет римлян новыми налогами. Я уже два года не был на родине, и мне, как потомственному купцу, это дико узнавать, – говорил один из собеседников капитану корабля.

– Слухи эти правдивы, дорогой Клавдий. И будь осторожнее. В сборе денег Октавиану помогают члены триумвирата.

Их союз всё более и более укрепляется. Придумали новый способ пополнения казны – объявить успешных торговцев врагами Рима и забрать их состояние!

Клавдий покивал головой.

– И всё так же действуют проскрипции?

– Да. Эти списки, в которые волей мстительного Октавиана может попасть любой, оглашаются практически каждый день. Как ты знаешь, сам Цицерон попал в них. Что тогда говорить о нас, смертных. Итог страшен: казнь и конфискация имущества. Уже более 300 сенаторов и две тысячи всадников высших сословий познали смертельную любовь Октавиана. Мой совет – оставайся здесь, в Александрии, как можно дольше. Капитан огляделся: времена были неспокойные, всюду шныряли соглядатаи, готовые услужить если не Октавиану, то Антонию и Клеопатре. Его взгляд отметил двух светловолосых девочек, сидящих на парапете. Несомненно, иностранки. Взрослых рядом с ними не было видно, и это выглядело более чем странно.

– Спасибо за совет. Но даже в Александрии я не чувствую себя в безопасности, – купец отвлёк Мена от мыслей о чужестранках.

– Что нужно торговцу? Мир и защита торговли! За это я готов отдавать в казну и более десятой части прибыли. Но Октавиан готовится к вой­не, которую называет вой­ной римского народа против египетской царицы. Если она случится, тогда…

– В Риме говорят, – перебил купца капитан Мен, – что Антоний официально признал Клеопатру, эту египтянку, своей женой. А её сына Цезариона – законным наследником божественного Цезаря. И это притом что он женат на сестре Октавиана и ещё совсем недавно считался его другом!

Клавдий вздохнул, развёл руками – так оно и есть, здесь не поспоришь.

– Говорят ещё, что Антоний отдал детям Клеопатры Армению, Мидию, Парфию, Киренаику и Ливию, – по всему было видно, что капитана Мена волнует политическая тема. Он осуждал жестокость Октавиана по отношению к соотечественникам, при этом не одобрял и поведения Антония: славный полководец стал игрушкой в руках египетской царицы. – Говорят также, что Клеопатра контролирует каждый шаг Марка Антония и строит интриги против его друзей. Если бы она только слышала, что болтают о ней в Риме! В покоях императора, дворцах знати, на рыночных площадях – её поносят все, кому не лень.

– Клеопатра мечтает о возрождении былого величия Египта, – Клавдий произнёс это таким тоном, что его собеседник понял: купец симпатизирует чужой царице. Вот что значит долгое время прожить вдали от родины…

– Ей это не удастся. Я не верю, что Антоний потерял голову из – за этой змеи. Он полководец, и Египет нужен ему на данный момент как оружие против Октавиана – не более. К тому же, – Мен перешёл на шёпот, – Антоний не потерпит власти женщины!

– Рим смеётся над Клеопатрой? Но высокомерие ослепило Рим! – Клавдий уже не скрывал своего несогласия с собеседником.

Мен вскинул брови: так говорит римский купец? Тот заметил удивлени. В глазах капитана и посчитал нужным пояснить свою точку зрения:

– Клеопатру стоит уважать, а не смеяться над ней! Она мудрая правительница, её любит народ. В городе не осталось ни одного человека, который бы не восхищался ею! Она первая из династии Птолемеев выучила язык египтян. Овладела письменностью иудеев и многими другими языками. Всех послов из далёких стран, кто бы ни прибыл во дворец, она удостаивает беседой на их родном языке!

– Я много слышал о мудрости Клеопатры и не сомневаюсь, что её способности превосходят умы многих философов, – согласился капитан Мен. – Говорят, в детстве Клеопатра много времени проводила в Александрийской библиотеке, а наставниками были мудрейшие из хранителей. Но тогда почему она приносит одни несчастья? Из – за неё убили Цезаря, теперь под ударом Антоний. А ведь когда – то Антоний и Октавиан были соратниками в борьбе против врагов Цезаря. Клеопатра стравливает Антония и Октавиана, чтобы воспользоваться победой. Признайся, друг мой, ты к ней просто неравнодушен. Царица умеет повелевать страстями мужчин.

Клавдий хотел было возразить капитану, что причина смерти Цезаря была в нём самом, но раздался звон бронзового диска, оповещающего о скором отходе корабля. Собеседники попрощались и разошлись.

И тут девочки увидели, что кроме них слушателем оказался ещё один человек: из – за кучи корзин выполз тощий старикашка и, опасливо оглядываясь, бросился бежать в сторону дворца. Дневная жара спала, порт постепенно заполнился людьми.

***

В это время Клеопатра стояла на террасе своего дворца на мысе Лохиада, всматриваясь в Большую гавань. В порту после полуденной несносной жары вновь кипела жизнь, и вся эта людская масса напоминала царице муравейник. Она перевела свой взгляд на Фарос: по наклонному пандусу маяка рабы поднимали топливо на самую его вершину, которая, казалось, утопала в облаках.

– Римляне считают себя хозяевами мира, но разве они построили что – то более грандиозное? – Клеопатра повернулась к начальнику стражи Филону, стоявшему со смиренно склонённой головой. – Тебе донесли, что Октавиан готовится к вой­не и позорит меня? А Сенат оскорблён тем, что Антоний завещал быть похороненным в Александрии рядом со мной. Ложь! – зло рассмеялась Клеопатра. – Октавиан боится, что наследником станет Цезарион, сын великого Цезаря и мой сын. А заносчивый и потому недалёкий Октавиан сам хочет захватить трон, чтобы потом передать его своему сыну. Не выйдет! Мой род всегда будет служить во славу Египта.

– Властительница… Прикажи казнить – не могу умолчать. Лучше я умру, чем доживу до падения Египта! – при этих словах преданный Филон упал на колени.

Царица в недоумении отпрянула:

– Что такое ты говоришь?! Какое падение Египта? Ты в своём уме?

– Мои тайные агенты узнали о страшном пророчестве, которое скрывают жрецы.

– Скрывают? Кто посмел? – смуглые щеки Клеопатры запылали от негодования. – Опять эти предсказатели судьбы что – то замышляют за моей спиной! Доставь жреца Хеку – срочно!

Филон, как пружина, вскочил с колен и выпрямился, задрав подбородок.

– Путешествие в Параэтониум прикажете отменить? – спросил он подобострастно.

– Нет! Ситуация требует проверки флота. Как только переговорю со жрецом, сразу же и отправимся, – решительно скомандовала Клеопатра и вышла в полумрак дворца.

Римский полководец Марк Антоний предпочитал пережидать дневную жару в круглом бассейне, на поверхности которого плавали лепестки цветов. Вид у него был умиротворённый, мысли витали где – то далеко, глаза прикрыты. Никто не мог бы его побеспокоить, кроме Клеопатры – её шаги прервали покой Марка Антония.

– Чем опечалена моя царица?

– Октавиан продолжает всячески оскорблять меня. Потоки гнусной лжи каждый день льются на моё имя. Рим смеётся над Египтом и над тобой, Антоний!

– Откуда известия?

– В порту даже у пустых корзин есть уши… Но это полбеды.

Марк Антоний вскинул вопросительно брови: что могло так напугать жену? Клеопатра выглядела очень взволнованной.

– Мне только что доложили о древнем пророчестве…

Её завораживающий голос, от которого у него всегда замирало сердце, вдруг оборвался, как струна лиры, а глаза метали искры. Царица не договорила. Даже перед своим возлюбленным она не имела права предстать слабой, ведь она была не женщиной – богиней! Уже давно, после рождения первенца, жрецы исполнили для неё обряд посвящения в богиню Исиду. Клеопатра стояла при лунном свете на крыше храма в Дендере, и звёзды вместе с ней плакали от счастья, проливая на землю серебряный метеоритный дождь. Тогда царица явственно почувствовала, как всё её тело наполнилось силой богини – матери Исиды. И она произнесла: «Я – Исида, богиня материнства, плодородия, чар и колдовства!».

Это был самый сладостный момент в жизни Клеопатры, и она часто его вспоминала, пытаясь вернуть волнующие ощущения, когда уверовала, что превратилась в богиню. Одно то, что в колыбели лежал маленький Цезарион – сын самого Цезаря! – наполняло её безграничным счастьем и великой силой. С тех пор она ни разу не усомнилась в своём могуществе.

Сколько времени прошло с тех пор? Клеопатра задумалась, подсчитывая. Не так уж и много: всего – то 14 лет. А кажется – целый век. С тех пор мир перевернулся.

С убийством Цезаря многое изменилось: одна жизнь закончилась – началась другая. Место Цезаря в сердце Клеопатры занял другой римлянин – завоеватель – Марк Антоний. Что ж, былого не вернуть. И любви не вернуть. Марк Антоний легко поддался на её чары, но разве можно сравнить его с великим Цезарем – сильным, смелым, волевым, настоящим воином?

Если бы кто – то осмелился спросить Клеопатру, любит ли она Марка Антония так, как любила Юлия Цезаря, она бы ответила… Нет, на этот вопрос она никогда никому не ответит. Даже себе!

***

Больше часа Керри и Ева бесцельно гуляли по Александрийскому порту, пока не добрались до восточной пристани, где стоял роскошный корабль, похожий на дворец. Здесь было многолюдно. Одни загружали огромные расписные ящики, другие несли ковры и дорогую мебель, третьи поднимали на корабль фрукты в корзинах, амфоры и даже копчёные туши быков на вертеле.

Не успели девочки подойти к трапу, чтобы рассмотреть всё вблизи, как их схватила за руки незнакомая женщина.

– Ну наконец – то дождалась! Быстро на корабль! – произнесла она тоном, не терпящим возражений.

И тут Керри поняла, что незнакомка видит не только Еву, но и её! Но почему? Неужели проросли побеги сикомора, которые она втыкала в землю? Может, зря она это сделала? Но кто же знал, что они с Евой попадут во времена Клеопатры?

Женщина – это была служанка самой царицы – беглым взглядом оценила внешний вид девочек и ужаснулась: младшая в старомодном платье, будто снятом с греческой мумии, а старшая и вовсе – непонятно в чём. Служанка вручила сёстрам деревянный ларец и приказала поднять его на борт корабля. Сама она, нагруженная до плеч, шла впереди.

Внутри корабль показался девочкам даже больше, чем снаружи. Они преодолели несколько лестниц, прежде чем достигли покоев царицы. Когда двери открылись, Керри и Ева ахнули, увидев золотой трон, усыпанный драгоценными камнями, роскошные ковры, струящиеся ткани синего, медового, золотого цвета. Пробивавшиеся в иллюминатор лучи солнца преломлялись в этом богатстве в завораживающую игру света.

– Не стоит здесь торчать. Поставили ларец – и марш отсюда! Пойдёмте, переоденемся.

Женщина отвела их в соседнюю каюту, вытащила из сундука две туники, на глаз определила размеры и велела надеть их. Сразу стало не так жарко.

– Меня Дианта зовут, я старшая служанка Клеопатры. Вы же с сегодняшнего дня, запомните это накрепко, мои племянницы. А теперь за дело!

Сёстры, заворожённые стремительным развитием событий, не могли понять, почему их так легко приняли за помощниц.

– А почему ты ждала нас у трапа? – напрямую спросила Ева.

Дианта словно очнулась от гипноза. Помотала головой, сбрасывая пелену с глаз.

– Действительно, почему? – она смотрела на девочек так, будто увидела их впервые, только что. – Кто вы?

– Керри и Ева.

– Точно, Керри и Ева. Значит, это за вас просил… носатый.

– Опять носатый? – Керри посмотрела на сестру. Она не успела рассказать ей, что в видении Уриэля он назвал их дочерьми.

Первой пришла в себя Дианта, которая, исполнив зачем – то странную просьбу носатого незнакомца, испугалась гнева царицы. Более всего Клеопатра не терпела нерасторопности.

– Давайте не будем терять время. До прихода царицы здесь всё должно напоминать её комнату во дворце.

Под руководством Дианты девочки принялись сортировать и раскладывать парфюмерию и благовонные масла, аромат которых был так силён, что кружилась голова.

– Розовое масло отдельно, а вот фиалку надо растереть и смешать с лавандой! Вы слушайте, но руками работайте, сонные вы мухи, – на мгновение служанка остановилась и снова пристально, но теперь уже и с опаской посмотрела на помощниц. – А вы не шпионки? Как бы мне не досталось из – за вас от царицы. Клеопатра всех видит насквозь.

– Она что, колдунья? – поинтересовалась Ева.

– Она – властительница! – отрезала служанка. – Ей достаточно только взглянуть на кого – либо и поймать его взгляд, как человек обо всём забывает и становится её рабом. И тогда она творит с ним, что захочет.

– Так я и говорю: колдунья, – Ева вроде бы стояла на своем, но голос дрогнул. Поди разберись в прошлом времени и проницательности цариц. Тем более Клеопатры, истинной королевы всех древних историй.

Керри, удерживая сестру за руку, уловила её дрожь.

***

Клеопатра с нетерпением ждала встречи со жрецом. Марк Антоний, раньше с иронией относившийся к жреческим речам и действиям, на этот раз принял волнение царицы серьёзно. Римлянин по крови и духу, он никогда не понимал, почему египтяне придают такое значение всевозможным предсказаниям, воздаяниям и посвящениям. Жрецы, таинственные и угрюмые, пугали его, и он старался держаться от них подальше. А тут вдруг поймал себя на мысли, что верит в их силу. Точнее, боится их возможных угроз.

Наконец слуга доложил, что прибыл жрец Хеку. Клеопатра попросила Марка Антония не уходить. Когда жрец вошёл, она восседала на троне с царской диадемой на голове.

– Говори, – произнесла она низким голосом, – что тебе известно о будущем Египта.

Жрец вёл себя достаточно уверенно, своё уважение выказал поклоном:

– Властительница, я не оракул, и мне неизвестно грядущее, – уловив недовольство царицы, торопливо добавил: – Но я знаю другое: у александрийских иудеев есть древние свитки с пророчествами, которые они прячут в своих хранилищах.

– И ты, мой жрец, о них молчишь?

– Я молчу, потому что мы о них мало знаем. Вот один из них – его содержание тревожно, – он протянул Клеопатре изрядно потёртый свиток.

Царица развернула его, цепко оглядела текст.

– Язык древних иудеев… Пророчество о Египте и Израиле, – она углубилась в чтение.

«И было ко мне слово Господне. И видел я Израиль в руинах. И Египет в руинах.» – чем дальше она читала, тем сильнее напрягались её острые скулы. Дочитав пророчество, Клеопатра скомкала свиток – кончики её пальцев, сомкнувшись, покраснели так, что слились с цветом ногтей, покрытых пурпурной хной.

– От вас никогда не дождёшься помощи, – прошипела она. – Но я подскажу тебе, как найти тайное хранилище иудеев.

Клеопатра, словно боясь выдать тайну, бросила взгляд на Марка Антония. Тот был занят своими ногтями. Царица встала с трона и начала нервно ходить по комнате. Затем подошла к столу, взяла графит и быстро набросала на папирусе схему.

– Вот место, где евреи прячут древние свитки.

Жрец удивлённо вскинул брови:

– Моя повелительница, откуда это у тебя?

– Женщине достаточно отметить вниманием самого пылкого юношу из их среды, и он готов, забыв о клятве предкам, рассказать, где евреи хранят свои богатства. Эй! – крикнула она громко, чтобы стража за дверью её услышала. – Позвать мне Филона.

Вбежал начальник охраны, замер рядом со жрецом, продолжающим рассматривать схему. Особо не вникая в детали, царица отдала распоряжение:

– Отобрать свитки у иудеев, составить в присутствии жрецов перечень и доставить в тайное хранилище библиотеки Серапеума. Чтобы к моему возвращению всё было исполнено!

Филон и Хеку попятились, безошибочно нашли выход и исчезли.

Клеопатра сняла с лица царственную маску и, превратившись в кроткое существо, тихо спросила молчавшего всё это время Антония:

– Хочешь знать, что пишет этот пророк Иезекиль, предсказатель разрушения Египта и Израиля?

Не дожидаясь мнения Антония, медленно роняя священные слова, Клеопатра начала пересказывать только что прочитанное:

– Бог един… Иерусалим наказан за идолопоклонство… По той же причине падёт и Египет. Мы сами виноваты. И нужно менять своё сердце. А бедствия – это путь испытаний, который ведёт людей к познанию Бога. Придёт Пастырь и направит людей, – она говорила, как заворожённая, словно читая строчки. И когда Антоний практически поверил в услышанное, Клеопатра неожиданно в мгновение ока вновь преобразилась в богиню – царицу.

– Ну нет! Мало ли что пишет безумный иудей. У меня флот, у меня воины!

– У нас флот, у нас воины, – поправил Марк Антоний, но Клеопатра будто не слышала:

– Это я, богиня Исида, вернула Египту былую славу и величие, и никто не сломит моей воли! – она вцепилась в спинку трона так, что побелели пальцы. Но царица сумела взять себя в руки и уточнила. – Ещё бы заручиться поддержкой жрецов! Они только клянчат подарки, вспоминая о щедрости прежних фараонов. Но, как и прежде, скрывают всё самое важное.

– В Риме болтают о магической силе египетских жрецов, – согласился Антоний.

– Мой отец истратил половину казны, – Клеопатра нахмурилась, – отстроил заново их храмы, чтобы вой­ти в доверие к египетским жрецам и узнать, в чём их сила. И что взамен? Они всё так же немы, как тот сфинкс, что охраняет великую пирамиду. Молчат жрецы Мемфиса и Гелиополя. Но самые коварные из них – фиванские жрецы. Фивы в руинах, а они даже не просят помощи. Их это радует, потому что в забытой богом пустыне им легче хранить тайны. И даже угроза Рима, готового поглотить Египет, не действует на них.

– А какая разница египетскому крестьянину, кто будет управлять его государством – персы, греки или римляне? Он по– прежнему раб. Птолемей дал равные с греками права иудеям, но при этом пренебрёг теми, кто кормит Александрию зерном и добывает папирус, – мудро заметил Антоний.

Клеопатра промолчала. Это была больная для неё тема. Все её предки уважали богов Египта и поддерживали жрецов, но египтяне и поныне относятся к Птолемеям как к чужакам.

Антоний уловил своё превосходство в споре.

– Жрецы надеются и впредь властвовать над душами людей. Поэтому им неважно, кто управляет Египтом. Важно лишь то, готовы ли люди слепо следовать за их богами. Птолемей и его верный жрец Манефон придумали для египтян нового бога, и они в него тут же поверили. Сегодня сотни калек со всего света обивают пороги Серапеума в надежде на исцеление и даже, кажется, получают его.

Клеопатра внимательно посмотрела на Марка Антония, внутренне соглашаясь с ним. И впервые подумала: «Странно, почему я к нему так несправедлива? Ведь он, если понадобится, отдаст за меня жизнь…».

***

Завершив все дела, порученные Диантой, Керри и Ева выбежали на палубу – хотелось увидеть город со стороны.

Их стремление оказалось вознаграждённым: Александрия была великолепна. Царский дворец, огромное здание библиотеки, храмы Посейдона и Афродиты, большие виллы, утопающие в зелени, – всё выглядело величественно. Но особенно сестёр поразил маяк. На фоне остальных зданий он казался настоящим гигантом.

– А помнишь, Хелайос показывал нам маяк, когда тот ещё строился? – напомнила Керри. – Кто бы тогда мог подумать, что он станет седьмым чудом света?

– Смотрите, в порту видны остатки какого – то пожарища! – воскликнула Ева.

– Это когда Цезарь штурмовал Александрию, загорелись доки, – пояснила Дианта, которая незаметно подошла к девочкам. – Библиотека тоже загорелась, погибло много рукописей. Клеопатра очень горевала. Библиотека – гордость Александрии. Но недавно Марк Антоний преподнёс ей сюрприз: 200 тысяч свитков из Пергама. Раньше Александрийская и Пергамская библиотеки соперничали за право называться самой большой библиотекой мира. Предок Клеопатры Птолемей Пятый запретил вывозить папирусы из Египта, но пергамцев было не остановить. Они придумали писать на шкурах ягнят и козлят. Целые стада губили для того, чтобы сделать одну книгу! Но теперь этому пришёл конец: Марк Антоний забрал почти все свитки из Пергамской библиотеки и подарил их Клеопатре.

– Дианта, откуда ты так много знаешь? – удивилась Керри. В отличие от бегавшей вдоль борта Евы она внимательно слушала служанку.

– Уже 20 лет я с Клеопатрой. Мой муж погиб во время шторма на корабле, а дети… – женщина запнулась и прикрыла веки, но нашла в себе силы продолжить рассказ. – Детьми обзавестись я не успела, поэтому всю нерастраченную любовь отдала Клеопатре. Давным – давно, когда она была маленькой и был жив её отец, меня приставили к ней нянькой. Потом девочка выросла и стала царицей. И она доверила моим рукам свою красоту.

Керри только теперь заметила, что Дианта ещё совсем нестарая женщина. Но почему у неё такие печальные глаза?

– Я так хочу увидеть Клеопатру! – призналась Ева. – Скажи, Дианта, она и впрямь необычайно красива?

Уголки губ служанки тронула улыбка:

– Красота – она не только здесь, – Дианта показала овал лица. – Она в первую очередь тут и тут, – служанка ткнула пальцем сначала себе в лоб, потом в грудь, намекая на ум и сердце. – Хотя властительница не избегает и косметики. Сурьма идёт на брови и ресницы, на губы – охра, на ногти, ладони и подошвы ног наносится хна.

– Разве это тайна? Так все египтянки красятся – даже я знаю, – пожала плечами Ева.

– Да, но никому, кроме меня, – тут Дианта запнулась, – и ещё одному пылкому юноше из иудеев не известны тайные рецепты мазей и растираний, которые поддерживают и волшебным образом возвращают Клеопатре красоту и молодость… Но что – то я разговорилась. У нас с этим строго – длинные языки быстро укорачивают. В общем, так: вы для всех – мои племянницы. Поняли?

Клеопатра появилась на корабле уже в сумерках в сопровождении Антония и небольшой свиты. Увидев её издалека, Ева едва не бросилась царице навстречу:

– Мама!

– Ты чего? – старшая сестра схватила её за руку.

– Как же она похожа на маму, Керри! Мамочка.

Керри обняла Еву за плечи, прижала к себе. И правда: ей бы ещё в куклы играть, а она переносит такие испытания! А царица и впрямь и осанкой, и походкой, и струящимися по плечам чёрным волосам очень сильно напоминает маму…

– Бегом на свои места, – поторопила их служанка.

Вскоре Клеопатра, облачённая заботливыми руками рабынь В пеплос, обшитый золотой тесьмой и украшенный драгоценными камнями, удобно устроилась на своём ложе. Было видно, что правительница нервничает.

– Дианта, я уже несколько раз посылала за тобой. Где ты ходишь?

Керри и Ева держали в руках маленькие амфоры с маслами, пока Дианта растирала Клеопатру. Ей помогала чернокожая девушка. Клеопатра сначала в полудреме наслаждалась массажем, а потом всмотрелась в маленьких помощниц, чьи лица отливали белизной рядом с чернокожей девушкой.

– Откуда эти дети, Дианта? – удивлённо спросила она. – Я их не помню.

– Царица, это племянницы, дочери моего брата.

– Брата… Дочери… Но они совсем не похожи на тебя… Не верю! Кто они? – угрожающие нотки в голосе Клеопатры не предвещали ничего хорошего.

– Их мать – рабыня, мой брат привёз её с севера. А там все люди бледные, – видно было, что служанка заранее продумала возможные варианты ответов.

– Всё – таки брат… Это плохо, потому что никакого брата у тебя нет. Кто они? – царица резко повысила голос, взмахнула в гневе рукой. Одна из чашек, задетая Клеопатрой, упала на пол. Осколки вместе со снадобьями разлетелись во все стороны.

Дианта вздрогнула, а Клеопатра властно произнесла:

– Говори.

После этого тихого голоса, от внутренней силы которого передёрнуло даже девочек, стало ясно: лучше и впрямь сознаться во всём, ибо владычица не потерпит больше обмана!

– Помилуй, царица. Это мои новые помощницы. Они потерялись в толчее порта, и я взяла их. Они не оборванки. Сразу видно – из знатной семьи.

– Эй, стража! Обыскать их, – скомандовал Антоний, до этого никак не вмешивавшийся в женские дела.

Вбежавшие стражники схватили девочек, первым делом вытряхнув из сумки книгу.

– Что это за коробка? – царица, приняв находку, в недоумении полистала страницы. Затем отвлеклась от текста, перевела взгляд кобры сначала на старшую сестру, затем на младшую. Её глаза пылали, как два раскалённых угля, способных одним взглядом прожечь незнакомок и заодно служанку, которая осмелилась без проверки и разрешения привести девочек в её покои.

Керри и Ева знали, что само понятие книги появилось значительно позже Клеопатры, а в её времена в ходу были лишь рукописные свитки. Но если считает книгу коробкой – пусть будет коробка…

– Мы приехали сюда вместе с отцом, – заторопилась Керри, понимая, что молчание только будет нервировать царицу и повредит им. Поэтому требовалось говорить о чём угодно. – А сестра… она маленькая… отстала, и мы потерялись.

Ева вспыхнула, подалась вперёд сказать какое – нибудь своё веское слово, чтобы царица, похожая на маму, не видела в ней несмышлёную дурочку. Керри остановила её и улыбнулась царице: видите, что с неё возьмёшь, лезет всюду без разрешения…

Клеопатра внимательно посмотрела сначала на Керри, потом на Еву. В споре рождается истина, в противостоянии всплывает правда. Ругайтесь дальше. Царица снисходительно улыбнулась.

– Ваш отец, кто он?

– Учёный, – заторопилась Ева, но Керри уже без стеснения одёрнула сестру: служанка предупреждала, что Клеопатре надо говорить только приятные вещи.

– Отцу дали возможность работать в Пергаме. Мы жили там до тех пор, пока все рукописи не увезли в Александрию. И он рассудил, что надо ехать туда, где хранятся все знания, – Керри скосила глаза на Антония. Он одобрительно кивал головой. Ещё бы, даже чужестранки понимают значение свитков, которые он вывез и подарил Клеопатре…

– После этого он решил переехать в великую Александрию, чтобы продолжить составлять записки о знаменитых людях, – Керри льстила и одновременно торопилась ответить, чтобы не было пауз, в которые обязательно влезет с чем – то ненужным Ева. А сейчас важно вернуть книгу. – Отец пишет о тебе, великая царица, об Александре, о Птолемее. Но в порту так много людей, что мы потерялись, – на её лице появилась страдальческая маска.

Растопить сердце Клеопатры ей, конечно, не удалось. Царица вернулась к изучению книги.

– Действительно, пергамент, и, действительно, здесь строки о великом Александре… А это что за письмена? – она провела рукой по записи, оставленной Уриэлем, и вопросительно взглянула на девочек. – Где – то я видела подобное. И совсем недавно…

Керри, взявшая на себя роль переговорщицы, недоумённо пожала плечами: если великая Клеопатра не ведает, то откуда знать ей. Собственно, притворяться не было никакой нужды, письмо Уриэля так и осталось неразгаданным.

– Когда найдёте отца, можете рассказать ему обо мне, – Клеопатра усмехнулась, и девочки вновь похолодели от страха.

– Дианта, ты говорила, что я покорила Цезаря скромностью, когда меня тайком принесли к нему, завёрнутой в ковёр? Ну ещё бы, об этом мелят все языки. Да, тогда я была вдвое моложе, и у меня ещё не было четверых детей. А про то, что я владею чарами, рассказала? После тебя уж и удивить гостей нечем. Ах, вот: вы знаете, что мы с Марком Антонием иногда переодеваемся простолюдинами и бродим по городу в поисках приключений, а иногда даже возвращаемся битыми? Нет? Ты, Дианта, не ленись, рассказывай чужестранкам обо мне чаще, – посоветовала царица служанке.

– Госпожа! – смело заговорила Керри. – Зачем вы распускаете нелестные слухи о себе? Разве потомки смогут через сто или тысячу лет отличить правду от лжи?

– Правду?! – Клеопатра с интересом посмотрела на девочку.

– Кому она нужна, моя правда? Римляне так меня ненавидят, что придумают и не такое. Лучше я сама этим займусь.

– Но… – Керри попыталась возразить и не успела – её прервала Клеопатра.

– Правда – она в том, что римские легаты один за другим предают Антония и переходят к нашему врагу Октавиану. И в том, что мои подданные не очень – то хотят видеть на престоле меня вместе с римлянином. Тебе нужна эта правда? Но из неё даже великий Гомер не сочинил бы ничего интересного. Пусть лучше будет завёрнутая в ковёр царица – так интереснее…

Выплеснув эмоции, она прикрыла веки, и вдруг тень воспоминаний озарила её прекрасное даже в гневе лицо. Не открывая глаз, она произнесла:

– В детстве, когда солнце опускалось за горизонт, а луна становилось на небе хозяйкой, я любила гулять с отцом по берегу моря. Он играл на флейте и рассказывал много интересного. Особенно запомнилась история, как во времена Птолемея Первого в Александрию приходили чужестранки из неведомой снежной страны. Это, случайно, были не вы? – Клеопатра улыбнулась своей шутке. – Что вы поведаете мне о своей родине?

Ева, не терявшая надежды исправить о себе навязанное сестрой мнение, выпалила:

– В нашей стране по полгода не тает снег. А когда по телевизору объявляют сводку погоды…

Что случается при прогнозе погоды в XXI веке, она рассказать не успела. Керри навалилась на сестру так, что фигурка мишки упёрлась той в живот. И это было выходом из ситуации, потому что со стороны казалось, что она просто забирает у жадной сестры статуэтку мишки.

– У нас по улицам ходят медведи, и мы хотели бы преподнести великой царице символ страны – белого медведя, – Керри вытащила мишку из кармана онемевшей сестры и с поклоном преподнесла его Клеопатре.

Царица протянула руки к необычному подарку. Керри воспользовалась моментом и забрала книгу. В этот момент Марк Антоний встал со своего места, подошёл к ложу царицы.

– Римские легионеры, вернувшиеся из Бретани, рассказывали, что даже шкуры не спасали их от холода, – вставил он своё слово о холодах. В которых обитают белые медведи. – Более отвратительного места на земле нет. А медведей, правда, не таких, я видел в Галлии…

Он протянул руку, чтобы самому подержать фигурку диковинного зверя, но Клеопатра совсем по – девичьи спрятала мишку за спину: моё! Супруг поцеловал жену, махнул охране – увести чужестранок, и девочек тут же вывели.

Галера Клеопатры неслась, рассекая черноту ночи, как золотая жар – птица над морской гладью. Тяжёлую тишину нарушали лишь мерный стук вёсел, врезающихся в водную гладь, и странные звуки, напоминающие глухой стон барабанных палочек. Туда, вниз, к этим звукам, охранники повели пленниц, запретив служанке следовать за ними.

Открывшаяся картина поразила девочек. Трёхэтажную галеру царицы лёгким быстроходным судном делало несметное количество рабов. За каждое десятиметровое весло держались по десять невольников. Они не сидели на лавках, как предполагали девочки, а двигались по палубе вперёд – назад, как бы пританцовывая и отбивая ритмичное «бум – бу – бу – бум… бум– бу – бу– бум». Их чёрные веки были закрыты и напоминали зияющие дыры, куда провалились души несчастных.

Керри ужаснула участь рабов, которые вынуждены грести стоя и даже во сне.

– Ты зачем отдала мишку? Он папин, он мой, – Еве было жалко рабов, но у неё было своё несчастье, казавшееся вселенским. – И с какой стати ты выставила меня дурочкой?

Керри понимала сестру, но молча прижимала книгу к груди, стараясь не привлекать к ней внимание стражников. Всё потом, сестрёнка. Со всем разберёмся.

Их запихнули в узкую, тёмную каютку. Девочки успели рассмотреть лишь две лавки, и дверь захлопнулась.

– Это всё ты! – в сердцах произнесла Ева.

– Перестань капризничать, – отмахнулась Керри.

Сестра фыркнула и улеглась спать. Керри тоже примостилась на узкой лавке. Как бы ни были тревожны произошедшие события и неопределённость будущего, усталость взяла своё. Она на минутку прикрыла глаза. Мерное покачивание корабля, мягкий шум волны за бортом быстро сморили её, и она провалилась в сон.

Еве не спалось. Взбудораженная поведением сестры и утратой игрушки, она ворочалась с боку на бок. Поняв, что не уснуть, встала. Хотела протиснуться к двери и прислушаться к стражникам, но проход оказался настолько узок, что девочка зацепилась ногой за лямки сумки Керри. Подняла её, достала книгу. Погладила…

Вот если бы Шарп сейчас прислал ей весточку, намекнул, как выбраться из трюма – тюрьмы Клеопатры! Но книга молчала, не светилась голубым светом, как перед появлением посланий. Ева открыла её и поднесла к окошку, откуда лился слабый лунный свет. Увидела, что держит книгу вверх тормашками на тринадцатой странице, хотела перевернуть её, но было уже поздно. Тьма поглотила Еву полностью. Наступила такая оглушительная тишина, что девочка зажмурилась. И тут она почувствовала, как палуба уходит из – под ног…

 

***

Еву привёл в чувство телефонный звонок. Трубка едва не подпрыгивала, и Ева, отметив про себя радостно, что это был только сон, бросилась к телефону.

– Алло.

– Ева? Привет. Это Александр.

– Какой Александр?

– Рентген! Уже голос не узнаешь? Куда это вы с Керри пропали? Извини, что поздно, но не могу который день дозвониться.

– Сейчас позову сестру, – счастливая, что страшный сон закончился, Ева побежала в комнату Керри. И застыла на пороге. Разложенные на кровати платья, которые старшая сестра хотела взять с собой, но они не влезли в чемодан, говорили… об отъезде! Так они что, в самом деле уехали в Каир и… Но как она одна очутилась в пустом доме? И где все? Сработала книга? Не может быть… А Керри? Что с ней?

От роя вопросов, на которые Ева при всём напряжении мозга не могла ответить, закружилась голова. О том, что Керри осталась одна на галере под охраной стражников Клеопатры, было даже подумать страшно!

Ева заглянула в комнату родителей. Мама собиралась ещё в большей спешке, чем сестра: полуоткрытые створки шкафов, выдвинутые ящички комодов не оставляли больше сомнений – они улетели в Каир. И статуэтки белого медведя в папиной коллекции нет! А книга – есть! Лежит на журнальном столике, около которого Ева и очнулась… Вспомнив про Рентгена, подняла трубку:

– Алло. А Керри улетела. В Египет. Ещё дней десять будет там, – скороговоркой выпалила она и, чтобы не слышать новых вопросов, положила трубку. Однако телефон и не думал молчать. И какой у него, оказывается, противный и настырный звонок. Когда вернётся папа, она попросит, чтобы он поменял эти тупые трень – трень – трень…

– Да, – ответила в раздражении Ева, потому что не знала, что делать, а беспрерывные звонки не давали сосредоточиться.

Но, ура, на этот раз по поводу Керри звонила руководительница исторического кружка. Она выпалила кучу комплиментов о своей подопечной, посетовала, что та в отъезде, потому что на следующей неделе состоится городской исторический конкурс. В котором Керри непременно должна принять участие и, конечно же, победить.

– А она как раз… погрузилась в изучение Древнего Египта, – сообщила Ева. Вдруг её осенило:

– Я тоже… читаю книги об Атлантиде. Почему она исчезла?

– О – о—о – о! – сладостно пропела телефонная трубка, и Ева поняла, что попалась. Настоящую историчку невозможно остановить точно так же, как экскурсоводов в музее. – Я бы начала с Адама.

– А – а—а… – Ева задумалась, как бы уйти от сотворения мира поближе к теме.

– Ну хорошо… Есть версия, что уровень развития Атлантиды был очень высоким: космические корабли, супероружие и всё то, к чему так стремится современный мир.

– Та – ак… – сердце Евы радостно забилось, – Космические корабли? Во времена Атлантиды?! И я о том же всегда говорила!

– Но суперцивилизация атлантов сама себя уничтожила. Косвенно это подтверждает и Библия, её история допотопного мира. Знания не всегда полезны.

– Как?! – удивилась Ева. – Может, и в школу не надо ходить? А как же Александр Македонский? Разве не знания помогли ему завоевать мир?

– Александр многого добился. Заложил город, ставший центром научной мысли. И за это ему отдельное спасибо. Но превыше всего Македонский ставил единоличную власть. Вот почему после его смерти начались кровопролитные вой­ны.

– А Птолемей? – перескочила Ева через эпоху. Историчка всё же была умницей, не занудствовала в своих познаниях.

– Это пример истинной власти. Его установка – не завоевание земель ради территорий, а обустройство государства, центром которого становится не армия, а Александрийская библиотека. Он не запятнал себя ничем постыдным и оставил величайшее культурное наследие.

Ева показала телефонной трубке язык. Точнее, не трубке и не учительнице истории, а Керри, которая так восхищается Александром Македонским. Или даже влюблена в него. Недаром и Рентген крутится рядом с ней, потому что тоже Александр. А любить надо было Птолемея…

– И ещё Клеопатра, – попросила Ева.

– Клеопатра – символ безграничной власти, которую она пыталась удержать любой ценой. Даже пошла на убийство родных брата и сестры и ещё тьмы народа. Во времена Клеопатры в ходу были тайные мистерии. Ты приходи к нам на занятия, мы подробно разбираем каждую эпоху и каждую историческую личность. Твоя сестра…

А где сестра и что с ней?

Уловив паузу в монологе учительницы, Ева быстро втиснула «огромное спасибо, до свидания» и повесила трубку. Схватила книгу, прижала к груди. Без этой ценной папиной вещи родная сестра обречена остаться пленницей Клеопатры! А когда владычица Египта умрёт, Керри наверняка достанется в качестве рабыни воинам Октавиана. Она, конечно, вредина ещё та, но это не значит, что должна оставаться в опасности.

Вот только как сделать, чтобы книга вернула Керри в настоящее? Только без того, чтобы самой Еве снова оказаться в трюме Клеопатры. Если царица родных брата и сестру не пожалела, то с чужестранкой вообще не станет церемониться. А она, дурочка, ещё увидела в ней черты своей мамы! Брррр! Нет и нет! Мама вон как ищет папу. И они с Керри уже через такое прошли: то шакалы, то кладбища, да ещё вой­ны и предательства! Так что пусть эта надменная царица знает, что есть другие отношения в семье, где никто никого не оставит в беде.

Ева решительно раскрыла книгу. Мир не перевернулся, если не считать того, что вновь зазвонил телефон. Учительница что – то не дорассказала или Рентген? И вообще хочется кушать! Она бросилась на кухню, распахнула холодильник. Пусто. Вот если бы сейчас случайно отыскалось мороженое, она бы вмиг перенеслась в прошлое и поделилась им с Керри! У той глаза бы полезли на лоб – откуда? А из дома!

Зато понятно, как им возвращаться из прошлого – через перевёрнутую тринадцатую страницу. Но вдруг этот приём действует только один раз и припасён был на самый крайний случай? И он уже истрачен? Взгляд упал на каморку – звездолёт. Как прекрасно лететь к звёздам, и не в прошлое, а в будущее…

Телефон не умолкал – так настырно обычно звонила Керри. Может, она и звонит? Стража тащит её к Клеопатре, и сестра подаёт последний сигнал? Ведь в самом первом послании неведомый Шарп предупреждал, что выбраться они смогут, если только прочтут надпись под лабиринтом. Он писал про двоих. Значит, в одиночку ничего не получится, только вместе…

Ева обвела взглядом комнату. С фотографии на стене на неё смотрели папа, мама и маленькая Керри. Счастливые, радостные… Мама говорила, что в тот день они узнали, что родится она, Ева. И вот она одна в доме. Папа и мама, и даже сестра разбросаны по разным эпохам. Зато книга, которая способна собрать всех вместе, у неё в руках!

Еве было безумно жаль себя, ещё больше она жалела, что в доме нет еды…

Она открыла книгу на тринадцатой странице, заплакала от жалости к себе и перевернула её…

***

Выпроводив чужестранок, Клеопатра посмотрела на своё отражение в золотом блюде, вытянула шею. Вспомнила про родинку у старшей девочки. А хорошо бы и ей, царице, заиметь подобное тёмное пятнышко. Это придаст новый шарм и привлекательность. Конечно же, великой царице, у которой всё есть, не хватает именно лёгкой родинки на высокой гибкой шее!

Антоний, похоже, распознал желание супруги, но не посмел улыбнуться над её прихотью. Напомнил о другом:

– Ты отдала коробку со свитками обратно?

Клеопатра лениво махнула рукой:

– Как раз у них она будет под самой надёжной охраной. Я её смогу забрать в любой момент, пока бедняжки на корабле. У нас есть проблемы поважнее.

– Важнее только Октавиан.

– Надо признать, он достаточно умён. Чтобы римляне были щедрее, он распускает слух, что на империю движется несметное вой­ско царицы Египта. Он пугает их тем, что я хочу разрушить храм Юпитера, чтобы построить себе дворец. И возьму власть над Капитолием. Это возымело действие: даже свободные граждане отдают ему четвертую часть своих доходов, а отпущенные – восьмую…

Марк Антоний слышал об этом, он знал также, что действия Октавиана в империи вызвали бунт. Разложив на столе географические карты, склонился над ними. Армия Октавиана состояла из 80 тысяч человек. В основном из ветеранов армии Цезаря, и опиралась на старый военный аппарат республики. Флот насчитывал 260 кораблей, преимущественно усовершенствованных галер. Это были быстроходные и изворотливые либурны. Главным оружием стали баллисты и катапульты, посылавшие дротики и сосуды с земляным маслом – нефтью – на четыре стадии. Антоний трезво оценивал достоинства такого флота и терял последние крохи оптимизма.

Клеопатра замолчала, задумавшись. Когда началось их противостояние с Октавианом? Царица вспомнила тот год, когда Цезарь вызвал её в Рим вместе с сыном и поселил в своей роскошной вилле на берегу Тибра. Все знатные римляне поспешили выразить своё почтение любимой женщине Цезаря. Все, но только не Октавиан. Может быть, он сам и разносил сплетню, что Цезарь собирается взять Клеопатру второй женой, а столицей Римской империи сделать Александрию. Хотя именно так и должно быть: город великого Александра вновь бы стал столицей империи, Цезарь – наследником великого завоевателя, а ненавистный Рим подчинился бы ей, царице Востока. Но Цезарь, признав своего сына, не признал за ним право стать его наследником в Риме.

– Он будет царём Египта! – вслух произнесла Клеопатра.

Антоний оторвался от карт и посмотрел на неё. Клеопатра была уже не так молода, как когда они встретились в Тарсе, но по – прежнему царственно прекрасна. Такую не грех и побаиваться, хотя Антоний всячески маскировал свою зависимость от этой женщины.

Она встала с кресла и подошла к окну. Луна сияла, освещая морскую гладь.

Царица вспомнила ту ночь, когда Антоний там, в Тарсе, решил победить её – шантажом и угрозами выбить денег на поход против парфян. Но был побеждён сам.

Клеопатра видела, что Антоний – это не Цезарь, но его признанная Сенатом власть над половиной Римской империи давала ей большие преимущества…

Может, зря она так усердно развлекала Антония в ту дождливую зиму, когда он, забыв о вой­ске, проводил досуг в пирах и развлечениях, а парфяне тем временем отняли у Рима Сирию и Киликию? Антоний был раздавлен этим известием. Тогда Октавиан вызвал его в Рим и женил на своей сестре Октавии, чтобы разлучить с Клеопатрой.

«Да, всё дело в Октавии», – Клеопатра едва не застонала от душевной боли. Она вспомнила, как после рождения Птолемея, их третьего с Антонием ребёнка, Октавиан направил к ним свою сестру, чтобы она вернула домой заблудшего мужа. Клеопатра рыдала, грозя возлюбленному самоубийством, если он вернётся в Рим. Антоний проявил мужской характер и отправил законную жену назад, а Октавиан, поняв, что уже никогда не вырвет соправителя из объятий египетской царицы, начал готовиться к вой­не.

Раздражение, исходящее и от царицы, повисло над картами и чертежами, разложенными на столе.

– Где же великие учёные твоей библиотеки? – с усмешкой спросил Антоний. Увидев фигурку белого медведя, на этот раз беспрепятственно взял мишку в руки, всмотрелся в него, словно он олицетворял учёность. Щёлкнул медведя по носу, выставил против него несколько фигурок боевых слонов. – Где они, подобные Архимеду? Где исполины, которые одним движением руки поднимали корабли и рушили их?

Клеопатра усмехнулась, в глазах мелькнул зловещий огонь:

– Учёные? Все они рыщут в поисках тайных знаний, вот как отец этих девчонок! Думаешь, для чего он приехал в Пергам, а теперь и в Александрию? В погоне за древними свитками даже про детей своих забыл. Так и жрецы… Обманщики!

– Ты такое значение придаёшь этим свиткам. Я перевёз в Александрию всю Пергамскую библиотеку – и что ценного ты там нашла? Наши эллинские учёные давно обогнали ваших древних авторов.

– Я тоже принадлежу к эллинскому роду – не забывай о моём родстве с Александром Великим! – возвысила голос царица, не привыкшая, что её кто – то упрекает. – А он, в отличие от тебя, верил, что все знания – от Бога, и даны были людям не вчера и не сто лет назад, а давным – давно.

Она вернула себе белого медведя. Слонов не тронула, оставив в том боевом порядке, в каком выстроил их Марк Антоний. Лицо полководца посуровело, и Клеопатра, понимая, что разлад им совершенно не нужен, подошла к нему сзади и погладила лысеющую макушку.

– Завтра же прикажу Дианте приготовить лекарство для возвращения твоих волос. Всего – то и нужно взбить масло из молока молодой ослицы.

– На корабле есть молоко молодой ослицы? – Марк Антоний усмехнулся.

– На корабле есть всё, что может понадобиться властительнице мира. А масло из молока молодой ослицы входит в состав многих тайных рецептов красоты и долголетия, о которых, между прочим, знаем лишь я, Дианта и один юный еврей– врачеватель. Откуда? А всё из тех старинных свитков, которые ты так не жалуешь.

Чтобы сгладить напряжение, Клеопатра заглянула супругу в глаза и томно произнесла:

– В древних свитках много важных тайн. Я посвящу тебя в них, и ты станешь непобедим. Недаром Октавиан боится тебя. Когда ты, не потеряв ни капли римской крови, овладел могущественной Арменией и провёл армянского царя по улицам Александрии в цепях, народ ликовал и воздавал хвалу победителю – тебе, Марк Антоний. Но главные победы впереди!

Раньше Марк Антоний млел от любого ласкового слова царицы, и неважно было, что конкретно она говорила: сам тон её речи, необыкновенный тембр и магические краски голоса завораживали так, что можно было потерять голову. И он терял её, а вместе с ней – самообладание, волю, твёрдость духа…

Сейчас же Марк Антоний словно заново приобретал трезвость ума и, чтобы удостовериться в своей смелости, впервые за прошедшие годы произнёс:

– Никак не мог понять, моя царица, кого ты мне всю жизнь напоминаешь, – взгляд его был смешлив и холоден.

– И? – Клеопатра застыла в ожидании.

– Саламандру, – тихо проговорил супруг.

– Посланницу ада? – Клеопатра направила на Марка Антония чёрные угли горящих глаз и скривила в ухмылке алый рот. Ох как зловеща такая её улыбка. – Что ж, хорошее сравнение. Саламандра в огне не горит и в воде не тонет, – она закусила губы, что свидетельствовало о её недовольстве и даже обиде.

– К тому же она бессмертна, как и положено богине Исиде, – торопливо добавил Антоний, приглушая никому не нужную сейчас смелость и лестью прокладывая путь к примирению.

Продолжение следует...

поделитесь

Share on facebook
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on whatsapp
Share on twitter
Share on google
Share on email